svonb (svonb) wrote,
svonb
svonb

Categories:

Пакистан: правление военных и дефицит власти как фон насилия



Отрывок из статьи Йохена Хипплера, рассматривающий, в том числе, последствия для Пакистана правления военных.

http://www.jochenhippler.de/html/violence-_governance-_islam_in_pakistan.html

От переводчика.
Особенно характерно место, посвященное правлению военных диктатур. Ни прибавить, ни убавить. Военные практически нигде так и не доказали большую эффективность своего правления по сравнению с гражданскими. Одно только "экономическое чудо" Пиночета при более внимательном его рассмотрении чего стоит. Тактические выигрыши при изначально неправильно выбранном пути развития обязательно приведут к стратегическому проигрышу. Странно, что как раз военные прекрасно должны знать, чем чреваты тактические успехи, ведущие лишь к цепочке: "наступал под Варшавой, наступал под Парижем, наступал под Москвой, наступал под Сталинградом, наступал под Берлином" и мемуарам вроде "Утерянных побед".

А теперь собственно статья:

Пакистан - очень неоднородная страна со многими проблемами в сфере экономики, развития, социума, политики и культуры. Здесь не место углубляться, но я должен напомнить, что Пакистан изначально был основан в ходе мучительного и насильственного отделения от Индии как светское государство для мусульман субконтинента. Создание светского "мусульманского государства", позднее переименованного в "исламскую республику", создало ключевое противоречие в пакистанской политике, преследующее страну и поныне. В этом контексте ислам приобретает двойное лицо: с одной стороны он служит интеграционной идеологией, объединяя весьма этнически многоликое общество в пакистанскую (мусульманскую) нацию, подчеркивая одну из немногих вещей, общую почти для всех пакистанцев (более 95%). С другой стороны это открывало возможность исламскому дискурсу подорвать секулярность общества: многие люди реально не понимали, как страна может быть мусульманской, но не исламской. Это вело в Пакистане на скользкий путь двоемыслия: в то время, как политическая система в целом руководствуется секулярными, а не религиозными интересами, большинство политиков прикидываются, что дело обстоит иначе, и что большинство суннитов считают официальной идеоологией Пакистана ислам. Использование ислама как ключевого унифицирующего и идеологического механизма по интеграции разномастного сообщества работает не слишком хорошо: шииты и прочие пакистанцы-не сунниты (исмаилиты, ахмадийцы, христиане, индусы), чувствуют себя отверженными, различные теологические течения суннизма (деобанди, барелви, ахль аль-хадис) не всегда едины в понимании пути, правильного для настоящего суннита, "ортодоксальные" и мистические разновидности религии конфликтуют между собой, агностики и открыто светские граждане не защищены от критики, что являются плохими пакистанцами.

Насильственный раскол Пакистана в 1971 году (когда после гражданской войны отделился бывший Восточный Пакистан, став Бангладеш, а затем последовала война с Индией с массовыми убийствами) продемонстрировал , что ислам как политическая идеология мало эффективен в деле объединения страны. Эта точка зрения нашла очередное подтверждение текущей волной насилия, в ходе которой ислам в определенной степени из интегрирующей идеологии трансформировался в оправдание повстанчества и терроризма.

Эти проблемы фрагментации, отсутствия национального единства или крайне трудного строительства нации доминировали в умах политической элиты с первых дней основания Пакистана. Второй попыткой создания национального единства помимо инструментализации общей (но все же не настолько) религии была непрерывная попытка централизации государства ради достижения единства общества усилием сверху. Одним из таких примеров можно назвать введение языка урду в качестве национального языка Пакистана, при том, что на этой территории до основания государства на нем не говорили. Ради этого на полную мощь были использованы система образования и электронные СМИ, в ущерб многим местным языкам. (Для многих европейцев это может звучать безобидно, но вопрос языка очень сильно способствовал отделению Бангладеш, а равно оказал большой эффект на кровопролитие в Карачи в 80-90-е годы).

Но более важны, однако, многие ситуации навязывания строгой политической централизации все еще разнородному обществу. С момента, когда в центральном аппарате государства стали в основном доминировать элиты из Пенджаба, с некоторой прослойкой представителей сообщества мухаджиров (беженцев из Индии, а позднее из Северо-Западной пограничной провинции, СЗПП), непропорционально мало представленное население Белуджистана, синдхи, бенгальцы из Восточного Пакистана (и на начальном этапе пуштуны из СЗПП), восприняли этот тренд к централизации как собственную фактическую маргинализацию. Итогом стали политическое и в некоторой степени насильственное сопротивление, жестокое подавление которого усилило чувство несамостоятельности.

Третьим серьезным подходом к решению проблемы внутренней неоднородности было правление военных. Говоря в общем, их правление, пришедшееся на годы 1958-69, 1969-71, 1977-88 и 1999-08, было направлено против гражданских политиков и оправдывалось привнесением большей эффективности и дисциплины в систему управления. Также оно носило более централизованный характер, чем у гражданских, и, по меньшей мере, в ряде случаев с куда большей легкостью шло на применение репрессий. Помимо этого, правление военных обычно оказывалось более эффективным на тактическом уровне, но полностью проваливалось на стратегическом. Иногда люди в погонах решали некоторые проблемы реформирования определенных институтов в определенных секторах государственности, но они же несут ответственность за то, что не дали политической системе в целом и общем созреть и преодолеть свои серьезные структурные проблемы. Ключевым примером здесь служит пакистанская система политических партий, непременное условие развития стабильной и демократической государственности. За исключением исламистской партии "Джамаат-и-ислами" все партии имеют внутреннюю недемократическую структуру, общим правилом является назначение партийных функционеров, а не их выборы. Функционеры отвечают перед руководством партий, а не рядовыми членами. Организационно они крайне слабы, опять же за исключением "Джамаат-и-ислами", и в общем представляют собою скорее сети, построенные на кумовстве и блате, чем действительно партии. Коррупция носит повальный характер, партийные лидеры Асиф Зардари ("Господин 10%", Пакистанская народная партия) и Наваз Шариф (Пакистанская мусульманская лига) печально известны своим беззастенчивым самообогащением. Чрезвычайно трудно создавать демократическое, или хотя бы функционирующее, государство из таких строительных блоков. Поэтому не стоит удивляться и высокому уровню коррупции чиновничьей бюрократии и полиции при низкой компетенции и эффективности.

Когда военные приходили к власти, они могли легко и правдоподобно указывать на эти дефекты гражданского правления, по крайней мере, в 1958, 77 и 99 годах перевороты были с одобрением восприняты широкими слоями общества. Но вместо того, чтобы вплотную заниматься этими насущными вопросами, армия лишь использовала их для достижения тактических целей, только углубляя проблемы на длинной дистанции. При всех военных режимах генералы пытались в первую очередь полностью задвинуть или вообще упразднить все политические партии. Когда в них позднее появлялась надобность ради построения политической базы общества, они ослабляли нажим, разрешая партии, беря одну из них под свой собственный контроль. Когда военное правление, идя своим курсом, дает слабину, отменяя запрет на существование партий, то они, не реформированные, приходят к власти и начинают новый период коррупции, некомпетенции и гражданского правления по правилу патрон-клиент, создавая почву для следующего военного заговора.

Такая цикличность гражданского и военного правления парализует политическую систему Пакистана с момента ее зарождения. Она привела к удивительной стабильности элиты при всех флуктуациях моделей управления, и в большой степени увековечила природу бывшего колониального государства. Иными словами, возможности участия граждан в политике крайне ограничены; государство не приспособлено для того, чтобы отвечать потребностям большинства населения, а лишь является инструментом, как бы собственностью элит; закон применяется крайне выборочно, если вообще действует; политические процессы сформированы так, чтобы служить неофициальным сетям влияния, а не решать проблемы общества; всегда существует возможность применения репрессий к маргинальным группам или политическим оппонентам. Поэтому не следует удивляться тому, что большинство пакистанцев не доверяют государству и его чиновникам, предпочитая искать неформальную поддержку в семье, племени, клане, религии или этнической группе, тем самым еще больше ослабляя государство. Полиция и система юстиции, к примеру, зачастую воспринимаются не как инстанции, которые могли бы несколько сократить уровень зла в обществе, наоборот, их самих чаще боятся за жестокость, предвзятость, коррупцию и неэффективность.
Tags: Йохен Хипплер, Пакистан, Школа высших смыслов, переводы, политическая война
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 6 comments