Высокое искусство выпячивания режиссерского "я"



Так совпало, что практически день в день я дочитал книгу Корнея Чуковского "Высокое искусство. Принципы художественного перевода", и вместе с ячейкой посмотрел фильм "Иваново детство" режиссера Андрея Тарковского.

Чуковский пишет про то, соблюдение суммы скольких точностей позволяет сделать точный художественный перевод, и не зря книга озаглавлена как "Высокое искусство". Хотя кто вообще обращает внимание в выходных данных на фамилию переводчика? Хотя именно переводчик из лучших побуждений может накосячить так, что... слово Бернсу в переводе Маршака:

О ты, кого поэзия изгнала,
Кто в нашей прозе места не нашел, -
Ты слышишь крик поэта Марциала:
"Разбой! Грабеж! Меня он перевел!"

Кинематограф тоже не оспаривается, как искусство. И, наверное, даже высокое. Но уж в кинематографе режиссер - Царь природы и венец природы в одном флаконе. И в очередной раз сталкиваясь с экранизацией ранее прочитанного мною текста, в очередной раз крепну в мысли, что их - экранизации, надо запретить в законодательном порядке.

Чуковский пишет, при соблюдении каких, зачастую противоречащих друг другу условий, возможна переводческая отсебятина. Но в кинематографе режиссерам просто впадлу заниматься экранизацией как ТОЧНЫМ переводом доступными им экранными средствами письменного произведения. В результате от первоисточника, даже если в сценаристах числится автор, экранизация оставляет рожки да ножки. Я помню, как поразился, прочитав повесть "На войне как на войне". И вот, освежив память прочтением богомоловского "Ивана", опять убедился, что все течет, но ничего не меняется.

В памяти от давно прочитанного у меня остался только Иван. Еще мальчишка, мстивший до последнего, пока его не засек и не схватил полицай. Но в фильме, в "Ивановом детстве", этот Иван все время куда-то пропадает. В рассказе девушка-военфельдшер настолько проходной персонаж, что даже не удосужилась от автора имени. Военфельдшер и точка. Но то ли дело Тарковский! У него девушка становится Машей, за счет ее режиссер крадет минут десять экранного времени у главного персонажа, хотя фильм озаглавлен "Иваново (!) детство". И вот результат:

ivan.bmp

Май нейм из Иван. Вы думаете, что раз спиной к нам явно девушка, то другой, тот что держит ее в объятиях, и есть Иван? А вот фигушки. Это капитан Холин. Может, правда, тоже Иван, да только не тот Федот. В рассказе тут же срисовавший красивую фельдшерицу, но и только! А в фильме что творится, мама дорогая. Холин уводит ее в рощу, где дает волю чувствам и рукам (применительно к цензурным рамкам 1962 года). Командир батальона, от имени которого ведется повествование, узнав, что эти двое пошли в рощу, мучимый инстинктом собственника и подозрениями в адрес Холина, несется, сломя голову в рощу.

Потом режиссер подгоняет Маше какого-то знакомого по институту , которого (разумеется) не было в рассказе.



Эту сцену узрит всевидящий Холин (разведчик же!), и уже сам, мучимый инстинктом собственника, начинает выпытывать у Маши, что это еще за счастье объявилось на его голову? Потом эта Маша зайдет прощаться со старлеем, откомандировавшем ее в тыл по причине полной бесполезности в батальоне.

Вот на хрена все эти фильдиперсы?

Я могу понять, почему в кинофильме появилась мать Ивана, о которой и слова не было в "Иване". То, что в ее роли снималась жена Тарковского, полагаю, объясняет все. Как не порадеть родному человечку.

Но с какого бодуна такое внимание Маше? Фильм ведь не о любви взрослых людей на войне, а о судьбе ребенка на войне. Или эта "Маша" тоже какая-нибудь сокурсница, которой надо выделить экранное время? Или все было задумано ради этой единственной сцены?

masha.bmp

Понятно, что режиссер из претендующих на оригинальность не будет себя уважать, если не напихает в произведение чего-нибудь такого, что должно содержать в себе какой-то глубокий смысл, но доступный лишь для избранных. Своеобразный тест "свой - чужой". Понял - свой, не понял... Ведь Тарковский же думал, думал и придумал именно это: ров, мужчина обеими ногами на его краях, в руках он держит женскую фигуру, ногами повисшую в пустоту. Тут ведь абсолютно все должно нести смысловую нагрузку: и ров, и расположение ног этой парочки, и кто именно повернут спиной к объективу.

Ведь это же явно рождалось в режиссерских муках, в тяжких муках творчества, между прочим. А потом, после бессонных мучений, уже можно было хлопать себя по ляжкам, и восклицать, ай да Пушкин, ай да сукин сын!

Вот что значит сцена с этой парочкой на свидании? Явно адресует к чему-то хтоническому! Что? А я что сказал?Точно, к архетипическому. Как в другой сцене Иван подвешивает к потолку землянки колокол и начинает извлекать из него набатные звуки. Еще одна отсебятина режиссера? Нет! Еще одна адресация к архетипам славян. Вста-вай-те лю-ди русс-кие, на слав-ный бой, на смерт-ный бой...

А вот еще сцена не для всех:



Иван во сне едет в кузове грузовика, наполненного до краев яблоками. И жена Тарковского тут же, понятное дело. Потом эти яблоки внезапно высыпаются из машины, и все это богатство начинают есть подошедшие кони. Точнее, пытаются. При мне ни одна из коняшек так и не смогла схрупать хоть одно яблоко. Примерялась, примерялась, да так и не побаловалась витаминами.

Ведь эта же сцена тоже что-то значит! В ней тоже заложен какой-то смысл, и опять-таки адресующий к архетипам нашего народа! И этот смысл может понять только просветленный человек, а не рядовой любитель пощелкать семки в темноте кинозала. Для этих, что попроще, есть фильм "Офицеры". А вот для тех, кто с претензиями - "Иваново детство".

Резюмирую. Иная простота бывает хуже воровства. А иная сложность есть все равно кража, и ладно бы у поэта Марциала. Но наш гений обворовал фронтовика.

Нет, я не расстроен, что не дорос до такого Высокого Искусства.