svonb (svonb) wrote,
svonb
svonb

"Маленькие тевтонцы" и их родители? Не обращайте внимания


Маленькая Эльза из "Маленьких тевтонцев"

https://www.spiegel.de/kultur/kino/kleine-germanen-gastbeitrag-von-joerg-uwe-albig-ueber-den-umgang-mit-rechten-a-1267554.html

Поводом к появлению этого текста стал случай, а именно, фильм, как раз идущий в кино, и который скоро будет показан в 500 немецких школах. Он называется "Маленькие тевтонцы", и представляет собою документально-анимационное кино. К анимации пришлось прибегнуть, так как создателям не удалось затащить под камеру реальных маленьких тевтонцев. Тема фильма: воспитание детей в так называемых семьях "новых правых" (грубо говоря, это настолько старомодные и консервативные по взглядам люди, которых только можно представить, но вполне могут сойти за новое течение с тех пор, как журналисты согласились их так называть).

Документальные пробелы фильма заполнены картинами самозабвенно играющих детей, преимущественно с волосами цвета льна, на лугах и побережье, смутно о чем-то предостерегающими закадровыми голосами экспертов и безобидными до зевоты монологами правых активистов: владельца мини-издательства с националистическим мировоззрением, его жены, публикующейся в издательстве мужа; предводителя шовинистической молодежной группы, насчитывающей по всей стране около 400 членов, то есть примерно столько же, сколько членов объединения лечащихся по методу Кнейппа в городе Динслакен или в Союзе спортивной рыбалки Ротенбурга/Вюмме.

Это люди, общественное значение которых не слишком велико. Они не руководят концернами, не занимают общественные посты, не рулят важными СМИ, не могут хорошо петь или играть в футбол. Но кто мало-мальски пристально следит за прессой и телевидением, все равно знает их, ведь это одни и те же образы, что благодаря неутомимой ротации в ненавидимых ими "мейнстримных СМИ" стали чем-то вроде правоэкстремистских поп-звезд. А поскольку это так, то предлагаемый вам проблемный текст не может сделать чего-то большего, по крайней мере, назвать их имена.

В моем последнем романе "Цорнфрид" репортер ежедневной газеты наталкивается на стихи националистического поэта Шторма Линне. Они звучат примерно так:

"Когда у этого сброда начнется течка, и коровы набьются в церкви/ Когда ненависть к собственному крику зазвучит перед алтарями/ Когда подлые священники перемелют человека за человеком/ И властно зазвучит ужасный хор масс..."

Репортер никогда еще не читал у поэтов ничего подобного. Но движимый смесью из болезненного обаяния, любознательности и погони за сенсацией, он отправляется в путь к горе Цорнфрид в Шпессарте, где в данный момент пребывает поэт среди своего причудливого окружения. То, что тем самым он распространяет славу поэту далеко за пределы присягнувшего ему круга фанатов и невольно вербует новых сторонников, репортера не волнует. Как говорят в таких случаях в Германии, он просто выполняет свой долг.

Им движет его журналистская этика. Медийный нигилизм, ведущий себя так, будто все, что он обнаруживает, в равной мере достойно публикации, как будто каждый репортаж, каждый портрет, каждое упоминание имени с самого начала не было результатом необыкновенно дерзкого выбора, крошечной пробы грунта из тысячелетней геологии мира.

При таком выборе в пользу молодых людей правых взглядов не больше оснований, чем для столь же сильных "плавунцов" из Динслакена. Но последние, однако, игнорируются. Почему же предпочтение отдается шовинистическому молодежному клубу? Может быть, это все тот же публицистический расчет на пару с ужасом, что в прошлом раз за разом создавал Гитлеру самые выигрышные заголовки?

При этом такое занятие имеет мало общего с классическим журналистским расследованием, сующим нос за кулисы, обнаруживая там растраты, окопные войны и двуличных финансистов. Скорее, он удовольствуется полномасштабным отображением этих фасадов, очевидно, в надежде, что скрытое само явит себя когда-нибудь и как-нибудь. Как в рассказе Эдгара Аллана По, где звук сердцебиения под досками в конце концов выдал место, где был спрятан труп.

Могло бы явить, если бы разоблачительная ценность таких поверхностных сканов не была ограничена, как беспрерывная (и часто сверхпропорциональная) болтовня о правах всегда понимается как действие, влияющее на общественное мнение, будь то демонстрация флага или собственных демократических убеждений, своеобразные демо-версии посредством компьютера или камеры. Впрочем, и уличная демонстрация сталкивается с той же дилеммой, что и тексты, фильмы и фотографии.

27 мая 2018 года со всей Германии на шествие "День расплаты", от берлинского вокзала до рейхстага, собрались 5 тысяч сторонников партии "Альтернатива для Германии", примерно четверть того, что собирает самый зрелищный футбольный матч в четвертой лиге. Колонна шла через обычно необитаемую часть города, по причине воскресенья не работали офисные бюро. Каждый день по Берлину шествуют в среднем 12 демонстраций, про которые почти никто ничего не знает.

Скорее всего, и об этой акции мало кто оказался бы осведомлен, если бы не 25 тысяч участников контрманифестации, прибывших для демонстрации собственных флагов. В итоге эта акция, включая речи функционеров и попутчиков, без проблем оказалась вечером в обзорах дневных событий.

В моем романе "Цорнфрид" антифашисты из Ашаффенбурга собираются в дождливый день перед горой в знак протеста против происков правых в лесу. Обитатели горы стоят на башне, празднуя торжественное построение дешевым шампанским, в котором плавает консервированная земляника. Мерзнущая кучка демонстрантов у подножия дает им иллюзию гражданской войны, без которой жить не может боец за национальную идею.

В своем дневнике "От дворца кайзера до рейхсканцелярии" (который отнюдь не был чем-то личным, а был к 43-му году издан 41 раз) Йозеф Геббельс пишет о событиях 14 июня 1932 года: "Вечером я и 40, 50 вождей штурмовых отрядов, вопреки запрету при полном параде, заявились в большое кафе на Потсдамер платц, чтобы устроить провокацию. У всех нас было одно заветное желание - быть арестованными полицией".

Но их постигло разочарование: "Александерплатц (тогдашнее место резиденции управления полиции), так то оказавшая немало услуг, на этот раз обманула наши надежды. Мы медленно бродили посреди ночи через Потсдамер платц и Потсдамер штрассе. Но ни одна задница так и не тронула нас".

А теперь представьте себе правый популизм, на который больше никто не оглядывается.

Tags: переводы, политическая война
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments