Безответственно и опасно? Прогрессивно! (продолжение)

Начало здесь.



Вместо эпиграфа:

Пока вы будете думать, — осторожно начал Гео, — я бы продолжил пересказ нашего разговора со Стаматовыми после того, как они рас крыли мне секрет семьи Нелчиновых. Я предлагаю вам это потому, что ваш отец был учитель и наверняка обладал способностью раздваивать внимание — слушать того, кто отвечает у доски, и одновременно видеть и слышать всё, что творится в классе. А вы, конечно же, унаследовали эту способность от отца.


https://www.zeit.de/wissen/gesundheit/2019-08/crispr-cas9-denis-rebrikov-genforscher-dna-taubheit/seite-2


Цайт-онлайн: Каковы ваши достижения на поприще микробиолога на данный момент?

Ребриков: Я участвовал в исследовании о применении метода Crispr на модели ВИЧ. Мы не сделали ребенка, только эмбрион, который мы секвенсировали и протестировали. Всего я работаю по Crispr три-четыре года.

Цайт-онлайн: Первоначально вы хотели редактировать тот же ген, что и Хэ, - CCR5, который кодирует протеин, используемый в ВИЧ первого рода для того, чтобы попасть в клетки. Почему вы изменили свое мнение и работаете теперь с GJB2?

Ребриков: Есть считанное количество моделей, где возможно редактирование эмбрионов: при ВИЧ, низкорослости, фенилкетонурии и глухоте. Мы сначала искали пациентов с ВИЧ, которым не подходила антиретровирусная терапия. Но такие люди встречаются в России редко, примерно один на 50 тысяч больных. Поэтому мы решили обратиться к другим клиническим случаям. Обладатели низкого роста могут быть и еще меньше, но так же счастливы, как и обычные люди. Напротив, фенилкетонурия, врожденное нарушение обмена веществ, при котором больной не может выводить из организма фенилаланин, встречается нередко. Но одновременно это заболевание не является серьезной проблемой, поскольку для него существуют простые методы лечения, нужно только подобрать соответствую диету. Таким образом, единственным подходящим заболеванием остается глухота. И единственная, вмешательство в лечение которой на эмбриональном уровне может быть оправдано этически.

Цайт-онлайн: Но и здесь можно привести те же аргументы уже имеющихся возможностей лечения, например, слуховые протезы, а именно, кохлеарные имплантаты. К тому же потеря слуха не является опасным для жизни заболеванием.

Ребриков: Да, лечение есть, но все равно остается вопрос: что же лучше? Терапия, требующая операцию по установке в голову имплантата или изначально здоровый ребенок? Это философский, а не научный вопрос. И еще одно обстоятельство: глухие родители зачастую не хотят, чтобы их детям устанавливали имплантаты. Это тоже рождает проблемы.

Цайт-онлайн: Многие глухие утверждают, что их недуг влияет на качество жизнь лишь ограниченно. Отсюда опять вопрос, почему же эти дети должны изменяться технологиями вторжения в генетику?

Ребриков: В России люди с глухотой ограничены в возможностях. Например, не могут быть пилотами или водителями по найму. Вопрос возможностей таких людей варьируется в зависимости от страны (в артиллерию их всех! Как только решить проблему, как доводить до них установки стрельбы - прим. пер.)

Цайт-онлайн: Такой же аргумент распространяется и на малорослых.

Ребриков: Возможно.

Цайт-онлайн: Есть определенные моногенетические заболевания, которые, возможно, могут оказаться лучшим вариантом для опытов. Например, миодистрофия Дюшенна ведет к потере мышечной силы у детей и подростков. Почему бы вам не начать с этой страшной, опасной для жизни болезни?

Ребриков: Поэтому что для этого никаких оснований. Это очень простой момент, который не могут понять 99% людей - для лечения моногенетических заболеваний мы не нуждаемся ни в какой генной технике. Во время искусственного оплодотворения мы тестируем эмбрионы на наличие таких заболеваний, и в конце концов внедряем только здоровые, остальные бракуются.

Цайт-онлайн: А как быть с другими, например, аутосомно-доминантными наследственными заболеваниями?

Ребриков: Ответ тот же самый: затронутые пары имеют хорошую и плохую хромосомы. Нужно взять только хорошую.

Цайт-онлайн: Вы говорите, что ваш эксперимент оправдан и что прочие ученые с ним согласны. При этом вы ссылаетесь на заявление исследователей, что появилось в ноябре прошлого года. В нем говорится, что подобный вид редактирования на стадии зародышевого пути приемлем, если риски приемлемы и соблюдаются определенные критерии. К ним относятся "крайняя медицинская необходимость" и "отсутствие равнозначных альтернатив". Существуют такие критерии при генетически обусловленной глухоте?

Ребриков: Да. Правда, я не знаю, является ли кохлеарный имплантат равнозначной альтернативой. Врачи должны оценивать возможные риски, например, возникновение инфекций.

Цайт-онлайн: Вы говорите, что решать должны врачи. Ожидаете ли вы также однозначное заявление российских властей?

Ребриков: Я надеюсь на это. В указанном выше заявлении также говорится: "Приветствуя большой прогресс в деле генного исправления соматических клеток в клинических опытах, мы одновременно полагаем, что в настоящее время является безответственным клинически вмешиваться в зародышевый путь". И также говорится, что очень трудно просчитывать риски и предотвращать наступление нежелательных опасных последствий. И снова сошлемся на работу Хэ: совсем недавно исследователи предположили, что дети с мутациями имеют более короткий ожидаемый период жизни (Nature Medicine: Wei & Nielsen, 2019). У вас нет никаких сомнений?

Ребриков: Я ученый, опубликовавший за последние 20 лет без малого сотню научных работ по своей теме. Я знаю, что такое правильный эксперимент. Если я показываю моим коллегам, что технологии в конкретном специфическом случае надежны, то так оно и есть. Не вообще, а в конкретном случае. Кроме того, если я говорю про генномодифицированные эмбрионы, то я говорю о том, чтобы заменить одну природную цепочку на другую. В этом нет ничего нового.

Цайт-онлайн: То есть вы говорите: в порядке вещей изменить геном в случаях эффекта CCR5- или GJB2, потому что лишь дело случая, если кто-то родится с таким вариантом генов? И вы не делаете ничего искусственного?

Ребриков: Да. Мы только исправляем мутацию, меняем мутировавший вариант на нормальный. Такими должны стать первые 100, может, тысяча клинических случаев. Замена натурального на натуральное. В далеком будущем мы, может, сможем говорить о том, чтобы встраивать новые цепочки. Но не сейчас.