svonb (svonb) wrote,
svonb
svonb

Categories:

История любви киндерзольдата ваффен-СС и московской комсомолки






Он вкалывал на работах для военнопленных, она была дочерью капитана милиции: после окончания Второй Мировой войны сквозь московские развалины пробился росток невозможной в тех условиях любви. Ради русской девушки Вали Гюнтер Лукс поставил на карту всё – и проиграл. Воспоминания того времени не отпускают его и поныне.

http://www.spiegel.de/einestages/jugendliebe-in-kriegsgefangenschaft-a-946517.html

Эта история, как и положено любви, началась с первого взгляда. Она задержала свой взгляд на нем немного дольше, чем принято среди незнакомых людей. Словно антенной, 20-летний Гюнтер Лукс уловил в глазах этой девушки частичку любви, тепла, сочувствия. Была весна, необычно красивая весна, четыре года спустя после окончания войны. Москва постепенно отходила от ужасов военного времени. Диктатор Сталин, мнящий себя непревзойденным в истории победителем, в золотую осень своего режима слегка ослабил гайки, что почувствовали даже самые непримиримые его враги.



Лукс давно не испытывал чувства нахождения под прицелом сочувственных девичьих глаз. По телу от этого шел приятный озноб. Он стоял, одетый в потрепанный ватник, брюки на одной подтяжке и валенки, на стройке «Дома Стиери» (не спрашивайте меня, что это такое, это Dom Stieri – прим. пер.), где из московского строительного мусора должен был быть возведен социалистический город будущего. Разумеется, если вовремя будут подаваться стройматериалы. Девушка стояла в 30 метрах от него, в оконном проеме одного из безликих социалистических домов казарменного типа.

«А ведь я могу кивнуть ей», - пришла Луксу в голову мысль. Он почувствовал, как сердце рвется из груди, когда девушка ответила ему робким, нерешительным кивком. Он ожидал многого: отведенного или сердитого взгляда, или высунутый язык. В конце концов, в глазах этих людей он был фашист, бессовестный, жестокий нацистский палач, а к тому же еще и член зловещего Ваффен-СС. Местные люди даже и не могли догадываться, что он, едва достигнув 16-летнего возраста, вместе со всем учебным курсом, за несколько недель до капитуляции, угодил в ряды СС, даже не спрашивавшего его желания. Ни секунды не испытывая хоть каких-то милитаристских восторгов. Что его родители задолго до прихода Гитлера к власти принадлежали к прокоммунистическому пролетариату восточного Гамбурга. Что на его глазах погиб брат в страшные ночи бомбежек 1943 года – операции союзников «Гоморра».


«Можно я коснусь твоей руки?»

Обо всем этом девушка у окна даже не могла догадываться. Для нее он был военнопленным, миллионы которых еще и в 1949-м году терпеливо жили в советских лагерях. Тем не менее, она ответила ему ответным кивком, и на лице ее промелькнуло слабое подобие обворожительной улыбки. Она была миловидна, слегка толстощека, одета в платье с цветочным узором. Когда она внезапно пропала из оконного проема, Лукс испытал горькое разочарование. Он снова ушел в свою непосредственную работу по загрузке тачки кирпичами для советских каменщиков.

Однако на следующий день девушка снова стояла у окна, наблюдая за Луксом, и тот, увидев ее, приободрился. Он крикнул ей на русском языке «Доброе утро». И не прошло много времени, когда эта девушка-блондинка оказалась рядом с забором стройки, где ее родители держали небольшой огород, за которым она охотно ухаживала. Лукс, которому из-за перебоев доставки стройматериалов для строительства города будущего опять нечего было делать, заговорил с ней, разумеется, на русском языке, которым он после четырех лет плена владел вполне сносно: он стал молоть вздор о том, как ему нравятся ее овощи и кусты, от волнения путаясь в словах и злясь на самого себя, что несет такую околесицу. В действительности садик выглядел довольно хаотически, где все было вперемешку.

Затем слово решительно взяла она: он «фашистский оккупант», с которым вообще нельзя разговаривать. Она делает исключение в виде милости, и ждет, что же он ей скажет. Лукс собрал воедино все свое мужество, и все же слегка испугался, когда сам услышал вырвавшийся вопрос: «Можно мне коснуться твоей руки?». Ему было не по себе – просить что-то неуместное вроде этого. Однако его страстное желание к простому человеческому прикосновению, пусть даже мимолетному, было слишком большим.


Ни один режим мира не может разобщить любящих подростков

Она оказала ему любезность, подошла к забору и их пальцы соприкоснулись. Таким было начало большой любви между немецким военнопленным Гюнтером Луксом и 16-летней Валей, гордой советской комсомолкой, а вдобавок еще и дочерью капитана московской милиции. Разумеется, в тот момент Лукс не догадывался, что их разделяет не один лишь забор: контакты между этими двумя параллельными вселенными в то время вообще не предусматривались.

Однако железные правила тотального режима не помешали паре подростков следовать своим чувствам. Валя и Гюнтер встречались у забора почти ежедневно. Ей нравился юный немец, которого товарищи называли Буби – мальчуган, потому что в свои 20 лет все еще выглядел очень юным. У Гюнтера всегда находилось для Вали время, потому что у не было много работы на стройке. К тому же гайки в отношениях между военнопленными и советской охраной в начале 1949 года были уже в значительной степени ослаблены.

Военнопленных вдохновляла мысль о скором возвращении домой. После зачастую жестокого обращения первых лет плена между охраной и охраняемыми возникли даже приятельские отношения, как, например, между Луксом и Йоркой (Юркой? В тексте Jorka), ровесником-узбеком. Советский охранник и бывший эсэсовец дурачились, в шутку обзывали один другого «старым фашистом» или «большевиком». Йорка отпускал Гюнтера к Вале всякий раз, когда тот желал, принимая в качестве платы за услуги сигареты.


Симпатия к «маленькому фашисту»

Валя тоже называла Гюнтера в шутку «мой маленький фашист», но преимущественно по имени Женя, потому что не могла выговорить Гюнтер. Когда она приходила из школы, и он спрашивал, есть ли у нее для него время, она отвечала комсомольским девизом «Всегда готова». Иногда она говорила это на немецком языке, ошибочно употребляя «Immer fertig» вместо «Immer bereit» (bereit – готовность к чему-либо, fertig – готовность как законченность, завершенность чего-либо; прим. пер.), вызывая у Гюнтера смех. Она подарила ему свою фотографию, до сих пор хранимую им.

Отныне они часто встречались в беседке огородика. Она помогала ему в освоении русского языка. «Ja tibja ljublju» - произносила она в качестве образца. Гюнтер повторял за ней, однако, она оставалась недовольной произношением. Он повторял и повторял попытки, но так и не мог добиться сносного результата для своей строгой учительницы. Это удивляло его, ведь не мог же произносить эти слова столь плохо? Пока, наконец, не заметил, что ей лишь хочется как можно чаще слышать из его уст эти магические слова: «Я тебя люблю».

Валя стала тем источником, из которого Гюнтер Лукс черпал утешение, жизнерадостность, волю к жизни в те тяжелые месяцы своего плена. Ведь, хотя обращение со стороны охраны было хорошее, питание достаточное, общий климат в лагере сносный, Лукса терзали душевные муки: на родину регулярно сотнями отправлялись его товарищи, лишь он неизменно оставался здесь. Татуировка с группой крови на левом предплечье, несмываемый знак принадлежности к Ваффен-СС, действовала как каинова печать. Советский Союз не прощал принадлежности к элите гитлеровских войск, даже когда речь шла о детях, насильственно мобилизованных туда в последние дни войны.


Обратной дороги для эсэсовцев нет

Уже дважды Лукс паковал в московском лагере военнопленных в Тушино свои вещи, чтобы через несколько тревожных часов ожидания быть высаженным из вагона с кандидатами на освобождение. «Ты из СС? Домой не едешь» - гласила скупая формулировка.

И вдруг все мечты о возвращении домой сняло как рукой, лишь только в жизнь Гюнтера вошла Валя. Этот роман продлился с апреля по осень 1949 года, он чувствовал, что находится во взвешенном состоянии, которое неожиданно переросло в страх перед возвращением на родину. Ослепленный любовью, бесконечно наивный, он доверился начальнику советского лагеря. Гюнтер Лукс захотел остаться в СССР и жениться. Сначала сочувственно, но затем все более раздраженно слушал его политработник, пока не закричал на Гюнтера: «Молчите о том, что запрещено! Такие связи с немцами-фашистами не дозволены! Я и слышать не желаю об этом». Подобная любовь всего четыре года спустя страшнейшего геноцида в истории между представителями двух враждебных народов была просто немыслима.

На следующее утро после утренней переклички перед работой Гюнтера Лукса вызвали из строя и отправили на другую стройку в Москве. Он больше не должен был видеть Валю. Через своего товарища, работавшего на «Dom stieri», они все-таки обменялись еще несколькими письмами. Она получила взбучку, и была против своей воли отправлена учиться на инженера. Оба тяжело переживали расставание, Лукс вообще подумывал о бегстве или самоубийстве, пока не утешился мыслью о том, что после своего освобождения сможет вернуться в Советский Союз.

Когда он наконец-то в первые январские дни 1950 года, пять лет спустя войны и плена, смог вернуться в свой родной Гамбург, на первом месте по прежнему была мысль о Вале, его большой любви. Однако времена были суровые, все отговаривали его от возвращения в Советский Союз, Европа давно уже была разделена железным занавесом на свободную и закабаленную. Любовь разбилась об реалии холодной войны.

Сегодня 82-летний Лукс по-прежнему живет в Гамбурге. Почти 60 лет он счастливо женат на местной жительнице. Но он никогда не забывал московскую коммунистку Валю. Такова судьба первой любви в нашей жизни. Что еще происходило в той маленькой беседке? Гюнтер Лукс дал тогда Вале обещание никому об этом не рассказывать. И он держит это слово и сегодня.




Гюнтер Лукс: в 16 лет в качестве военнопленного он попал в трудовой лагерь в Москве. Там он познакомился с ровесницей...




... Валей. Он тут же влюбился в советскую комсомолку, как назывались члены коммунистического молодежного союза. Их роман продлился с апреля по осень 1949 года.



Последний призыв: Адольф Гитлер 20 марта 1945 года в саду берлинской рейхсканцелярии приветствует группу отличившихся в боях членов гитлерюгенда и их руководителей. Слева от Гитлера - райхсюгендфюрер Артур Аксман.




Бойцы гитлерюгенда в рядах вермахта: вооруженные фаустпатронами и карабинами, двое юношей отправляются 30 марта 1945 года на защиту Лаубана, Нижняя Силезия. В последние дни войны нацистское руководство без колебаний призвало на военную службу даже детей, одним из которых оказался и Гюнтер Лукс.




Киндерзольдат, солдат-ребенок: 14-летний немецкий юноша из последнего призыва от 21 марта 1945 года в американском пересыльном лагере Хорнбах в районе Цвайбрюккена.




Письмо, отправленное Гюнтером в апреле 1947 года из лагеря военнопленных своей матери в Гамбург. "Дорогая мамочка. Я сердечно, пусть и задним числом, поздравляю тебя с днем рождения. У нас сейчас весна. Она тоже сердечно поздравляет вас всех. Твой любящий сын Гюнтер".




Член союза немецкой молодежи: 12-летний Гюнтер Лукс в униформе "юнгфолька", весна 1941 года.




Театр в лагере военнопленных: после 1948 года условия содержания в советских лагерях улучшились до того, что стала возможной культурная жизнь. Гюнтер Лукс, на фото крайний справа, играл в театре вместе с товарищами. Как самый молодой из них он должен был зачастую исполнять женские роли. Из-за своей юношеской внешности друзья звали его Буби - мальчуган.




Товарищи по оружию: Гюнтер Лукс (крайний слева) с товарищами в лагере военнопленных в Тушино под Москвой, 1949 год.


Гюнтер Лукс, Харальд Штутте: «Я был в последнем призыве Гитлера. Мои переживания в шкуре эсэсовского солдата-ребенка». Издательство «Ровольт ташенбух», 2010

От себя: зеркальная ситуация - 16-летний комсомолец, в 1949-м году в лагере для советских военнопленных где-нибудь под Берлином, влюбившийся в ровесницу из союза немецких девушек, и за это всего лишь переведенный на другое место работы, невозможна в принципе не только потому, что история не знает сослагательного наклонения. Принципиальность разницы заключается в том, что они были для нас тогда не людьми, потому что были изверги по факту своих деяний. А мы для них были не людьми изначально. Уже по факту своего рождения в Русланд. Унтерменши. А если бы мы еще и проиграли!

Спасибо деду за победу.
И товарищу Сталину.
Tags: переводы
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments